Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Фродо

(no subject)

Перечитываю сейчас роман Лихэйна «Ушедший мир». Перечитываю, потому что впервые прочел его три недели назад, за одно воскресенье. Читал, не отрываясь, следя только за основным сюжетом, почти не замечая второстепенных деталей, языка и т.п. – словно гонишь машину по извилистой дороге на большой скорости, и нет никакой возможности разглядывать пейзажи у обочины. Теперь читаю не спеша, смакуя - благо, знаю, чем всё кончится.
Лихэйн неимоверно крут. Его роман населен великолепно выписанными персонажами. Даже герои второго плана, появляющиеся всего на несколько страниц (зачастую, не переживающие и одной главы) – выпуклые, яркие, с прописанной биографией, действительно живые. Хотел было написать «достоверные», но, справедливости ради - нам ли судить о том, какими на самом деле были гангстеры тридцатых-сороковых годов прошлого века? Мы знаем о них, в основном, из «Крестного отца» и «Однажды в Америке» (и в аннотации к роману Лихэйна классическую сагу Марио Пьюзо не могли не вспомнить, конечно же). Однако лично у меня ассоциации возникли скорее с “American Underworld” Джеймса Эллроя. И не потому, что там пара общих героев – Карлос Марчелло, Мейер Лански (вы знали, кстати, что Лански родом из Гродно?). А почему, казалось бы? События «Ушедшего мира» происходят на полтора десятилетия раньше, чем в трилогии Эллроя (из которой я, к слову, читал пока только первые два романа). Да, второстепенные герои, вроде больших боссов мафии – те же, но главные герои совсем иные. Язык – совсем другой: Эллрой, кажется, боится, что если в одной фразе будет больше пяти слов, то его сочтут болтуном, а у Лихэйна предложения сплошь сложноподчиненные. Эллрой знает «умные» слова, за которыми впору лезть в словарь (достаточно послушать разглагольствования Джей. Эдгара в его романах), но в авторской речи он нарочито примитивен (правда, из-за огромного количества сленга понимать её едва ли не сложнее). У Лихэйна вычурности нет, есть просто великолепный язык – как если бы Рэймонд Чандлер поучился на литературном факультете.
Герои Лихэйна отличаются от героев Эллроя. И те, и другие трагичны, конечно же, но драма совсем разная – как театр кабуки отличается от шекспировских пьес, как «Город грехов» отличается от «Настоящего детектива». В драму Пита Бондюрана или Уорда Литтела я готов поверить, но прочувствовать её я не могу, и не могу избавиться от ощущения некой схематичности; от мысли, что где-то у автора концы с концами не сходятся – в том, что касается мотивов, мечтаний, устремлений героев. С Лихэйном у меня таких сомнений не возникает. Может быть, потому, что в романе почти у каждого персонажа есть дети? У Терезы, у Билли Ковича, у Монтуса Дикса, есть новорожденная дочка у Уайета Петтигрю, и даже у доктора Ленокса есть ребенок (ну, по крайней мере, призрак ребенка) – не говоря уж о сыне самого Джо Коглина. Сопереживать герою, который заботиться о своем ребенке, гораздо проще (приемчик на заметку писателям, желающим создать героя, на которого читателю было бы не наплевать). Сложно сказать, насколько родительская эмпатия помогает проникнуться образом персонажа вообще, но, скажем, когда я пару лет назад перечитывал и пересматривал «Прощай, детка, прощай», я поймал себя на том, что статус родителя трех-четырехлетней дочери заставляет как-то более глубоко переживать перипетии сюжета (Т.е., когда похищают какую-нибудь маленькую девочку – это жуть, но если ты представишь, что кто похитил твою маленькую дочь – вот где настоящий ужас-то).

Впрочем, что-то я отвлекся. Поехал вчера, купил предшествующий «Ушедшему миру» роман Лихэйна «Ночь – мой дом». Тоже сильная книга - я примерно год назад читал в электронной читалке, но решил вот перечитать на бумаге.